– Когда мы поедем в Ольховку?
– Куда? Причем тут Ольховка?
– Да, в Ольховку! Мы же посадили там картошку, пора её убирать, если оставим, земля испортится!
Вот уже почти полгода мама со мной в Качканаре, она пьёт чай на балконе и смотрит оттуда на резвящихся ребятишек. В уютной квартирке мы выполнили обязательный ритуал – она выпила с десяток таблеток, я разложила продукты, развесила вещи из стиралки и, глядя на часы, разрешаю себе еще 15 минут просто посидеть и поболтать.
Её разум словно тысяча одновременно открытых вкладок, и, открывая дверь ключом, я никогда не знаю, что там увижу. Безжизненное тело, сгоревшую пищу на плите, ее, захлебывающуюся от рыданий по несуществующей истории…
Но справедливости ради – были дни, когда она встречала меня с укладкой, нарядная, веселая и со свежим пирогом.
– Мама, там уже давно нет нашего участка. Землю отдали под застройку и засеяли фермеры. Ты сама от участка отказалась, потому что он далеко, там невыносимо жесткая земля, и даже картошку мы бросили!
– Отличная там земля, не выдумывай! А речка… Прозрачная, широкая, боже, сколько там рыбы, ее можно ловить руками! Мы обязательно туда поедем. И поживем с палаткой несколько дней.
Я понимаю, что мозг услужливо подбрасывает ей именно те картинки, а может, она вспоминает себя молодой в цветастом ситцевом платье и меня, в сарафане из той же ткани, собирающей лютики на скучной картошке и гоняющейся за бабочками.
Мне немного обидно. Я считаю, что реальность ничуть не хуже – ей не надо выживать, она снова рядом с дочерью. А из окна – новый город и другая жизнь, которую можно начать сначала. А ей мерещится чертова картошка!
Недавно я писала, что год прожила в аду, и многие подумали, что речь о физических усилиях, поддержке гигиены пожилого человека или отсутствии собственного времени. Но это не так совсем. Я просто оказалась в кошмаре наяву, столкнулась с одним из своих самых глубинных страхов.
Помните фильм «Искусственный разум» (2001 год, фантастика, США, 146 мин, 16+) про мальчика-робота? Он довольно длинный, затянутый, и тогда году в 2010-2011, наверное, я просто заснула на середине. А проснулась ночью, в темноте, на том моменте, когда для мальчика-робота оживили его маму. Всего на один день.
На тот момент я была мамой двух мальчишек и прорыдала все эти кадры, ведь самым главным ужасом для меня было даже представить, что со мной что-то случится, а дети будут скучать по мне.
Я совершенно не представляла, что этот кошмар когда-то оживет для меня, только я окажусь не на месте мамы, а на месте ребенка, который пытается наслаждаться временем с мамой, очень ограниченным, и точно знает, что с закатом солнца она уйдет навсегда. Только о наших сроках нам никто не сказал.
«Встреться со своим ребенком!» – кричит инстаграмная психология и учит делать рилсы с детскими фотографиями.
Если честно, не надо делать этого.
Помните кадры из фильмов ужасов, когда освобождают из оков дремлющего вампира или другое мистическое существо? Что оно делает в первую очередь? Правильно – сжирает, выпивает кровь, уничтожает того, кто и открыл эти замки.
Мой внутренний ребенок оказался пострашнее киношных демонов. Когда-то запретив себе бояться и плакать, я создала в себе значимого взрослого, на момент, пока мама лежала в больнице и не могла о нас заботиться. Мой взрослый циничный, сильный, уверенный и совершенно бесстрашный. Это тот, кого вы видите в моем лице каждый день.
Мой же ребенок расправился с ним на раз-два и обрушил всю боль, весь страх и безысходность, которые замалчивались очень долгие годы.
Пока взрослый решал бытовые вопросы по комфорту для мамы, ребенок отчаянно кричал на весь мир и не хотел прощаться с самым главным в жизни человеком.
Тот самый день прощания продлился год.
Мы не говорили о смерти. Никаких завещаний и последней воли.
Ходили по магазинам. Покупали глупые миленькие сумочки, шарфики, статуэтки. Завели традицию ездить в мясной ряд, где она придирчиво выбирала самые лучшие мясные кусочки и торговалась. Ходили в библиотеку, где она гоняла молодых библиотекарш за советской классикой. У нее появился любимый рукодельный магазин, где она оставляла половину пенсии на нитки, пяльца, отрезы красивых тканей.
Я привыкла уносить на работу от нее кусок пирога, котлету или яблоко с двумя конфетами.
Еще я у неё собиралась на мероприятия. Ей нравилось смотреть, как я кручусь перед зеркалом. Сушу волосы, делаю макияж. Знаю, что она потом долго рассматривала тюбики и баночки, изучала этикетки с одежды и щупала ткани. Думаю, она убедилась, что моя жизнь наконец наладилась и я, как бы это ни звучало жестоко, вполне справляюсь и справлюсь без нее.
Но вместо смирения мой ребенок придумал себе надежду.
Я купилась на мнимое благополучие, мирок, который мы сами создали вдвоем.
– Если она отказывалась пить таблетки, вы должны были это делать насильно, ради спасения жизни, – сказали потом мне врачи.
Может быть. Но я не могла быть агрессором, тираном, палачом в ее глазах. Мы наконец были равны, мы старались дать все самое лучшее друг другу, смеялись, шутили, вспоминали случаи из детства.
Когда она попала в больницу, пробыв с ней до полуночи, я сходила утром на работу.
Потом отправилась в магазин, чтобы купить ей нарядные халаты и ночнушки, растягивала резинки носков, придирчиво нюхала баночки с кремами, разглядывала кружева. Пока я выбирала йогурты, реаниматологи боролись за ее жизнь. Пока я прижимала банковскую карту к терминалу, к ней прижимался дефибриллятор.
Как в иностранных фильмах, я поднялась в терапию с двумя сумками и увидела ее кровать пустой. Ее спустили в реанимацию.
– Мне туда можно?
– Нет!
Я начала разворачивать покупки: можно передать?
Мне ответили:
– В реанимацию человека спускают без одежды! Вы что! Не мешайте!
Я пыталась найти врача: глухо, как из-под воды слышу об остановке сердца и троекратном его запуске.
Ватным языком спрашиваю о перспективах.
Мне кивают: вон завотделением, спросите!
Он тоже двигается как в замедленной съемке:
– Всё! Умерла. Только что.
После этих слов все слегка отодвинулись от меня. Наверняка всем случалось наблюдать истерики, крики или даже агрессию на врачей. Я была в ступоре.
Я думала о том, как она обрадовалась и успокоилась накануне, общаясь с медиками, попав в родную среду – она была детским врачом. Я тоже обрадовалась, что разделю ответственность, и профессионалы помогут ей, а я немного отдохну.
Именно ее коллеги – врачи, как архангелы, стали проводниками на тот свет.
В тот момент замолчал и ушел вслед за ней мой внутренний ребенок.
Мой циничный взрослый принял ситуацию и занялся решением вопросов.
Я принялась писать сообщения, отвечать на звонки и подписывать документы.
– Никто не придет утешать нас, – сказала я брату в трубку. – Все придут за своим утешением. Так что давай держаться.
Мы справились и отлично сдали экзамен на хороших детей.
Год назад мама, прильнув к иллюминатору, с восторгом смотрела на ночной Екатеринбург, впервые поднявшись на борт самолета.
Неделя, как я вернула тебя домой, на родную землю, мама.
Я не смирилась, я не умею проигрывать, я всё ещё ищу ошибки, которые допустила, и потом не раз линчую себя за них.
Но это мама отпустила меня.
Сообщение Бесконечный день появились сначала на Качканарский рабочий.
Источник:https://kachnews.ru/obratnaja-svjaz/pismo-v-nomer/beskonechnyj-den/